<< Главная страница

Александр Григорьевич Архангельский. Пародии. Эпиграммы







АЛЕКСАНДР АРХАНГЕЛЬСКИЙ (1889- 1938)
Нелегко найти верный тон статьи об А. Г. Архангельском - как предостережение возникают в памяти его пародии на литературоведов и критиков. Но эта творческая судьба заслуживает внимания хотя бы уже потому, что многие читатели, которые помнят пародии и эпиграммы Архангельского или хотя бы слышали о них, почти ничего не знают о жизни и творческом пути пародиста.
В 30-е годы Архангельский являлся одним из признанных литературных метров; в зеркале его сатиры отразились все наиболее значительные явления литературы тех лет. Не успевали современники освоиться с новым стилем, приемом, манерой, которыми изобиловала литература 20-х и 30-х годов, как пародист моментально подбч-рал к ним ключ. Это порождало представление о литературном всеведении Архангельского, которое было настолько прочным, что возбуждало у почитателей его таланта законный вопрос: почему он не пишет всерьез?
Отчасти этот вопрос возникал потому, что, по сложившейся традиции, для всех, выступавших в амплуа пародиста до Архангельского, это был побочный жанр, совмещавшийся с писанием "всерьез", "своим голосом": у Д. Минаева- стихов, у А. Измайлова и В. Буренина - критических статей. На этом фоне Архангельский казался исключением.
"Мы утратили в лице Александра Архангельского... писателя,- говорил в некрологе о нем Андрей Платонов, - одаренного редким талантом сатирика,- настолько умного и литературно тактичного, что он ни разу не осмелился испытать свои силы на создании хотя бы одного оригинального произведения, того самого, которое не поддается разрушению пародией; к сожалению, это личное качество Архангельского (слишком острое чувство литературного такта), при всей его прелести, безвозвратно скрыло от нас многие возможности умершего сатирика; вероятно, мы узнали лишь десятую часть действительных способностей Архангельского, но теперь это уже невозвратимо".
В самом деле, могло показаться, что только недоразумение мешает Архангельскому писать всерьез. Подобные иллюзии жили и в самом пародисте: не раз в интервью он упоминал то о работе над сатирической повестью, то о замысле сатирической комедии. Да и пародии Архангельского мало похожи на все то, что создавалось в этом жанре до него: каждая из них является как бы универсальным "путеводителем по писателю", со всеми его "секретами мастерства" и "творческими лабораториями" вместе.
Сожаления о погибшем в Архангельском большом писателе возникали не только из ощущения его литературного всеведения. Современникам казалось, что в пародиста он вырос буквально на глазах, начав с мелкотравчатой юмористики, пройдя через более солидную сатирическую деятельность на страницах "Лаптя" и "Крокодила", где печатались его стихотворные фельетоны и подписи к рисункам, высмеивающие бюрократизм, халтуру, равнодушие к делу, и дойдя до бичевания тех же пороков, проникающих в литературу. При таком взгляде невольно возникала мысль, что только смерть помешала сделать в этом восхождении следующий шаг к серьезной литературе.
Современники и не подозревали, насколько выстраданным был литературный опыт, стоящий за пародиями Архангельского. Напрасно считали они пародиста человеком "своей" эпохи, почва, на которой он сформировался, была другой. И найти ее помогает сборник "Черные облака", открывающий его библиографию. На первый взгляд между стихами из этой книги и сатирой Архангельского вообще нет соединительных мостов. Но биография пародиста позволяет найти их.
Сведения о жизни Архангельского скудны и разнородны: зарифмованной автобиографией, небольшим количеством писем и личных документов исчерпывается актив исследователя. Родился он в 1889 году в городе Ейске, а о своей семье писал:
Итак - о детстве. Я родился в Ейске
На Северном Кавказе. Мать моя
Была по специальности швея.
Отец был спец по части брадобрейской.
Из стихотворных воспоминаний Архангельского можно составить довольно связное представление о раннем периоде его жизни. "Мальчишкой пел я в церковном хоре..."- начинает он автобиографию в стихах, где рассказывает о полуголодном детстве, о том, как, рано потеряв отца, остался единственным кормильцем и поступил на службу в пароходство, которая была прервана арестом за распространение революционных листовок. При обыске на квартире у Архангельского были изъяты экземпляры программы РСДРП.
Основные вехи жизненного пути он обозначил для себя так: "1906- 1907 - конторщик, пароходное общество, г. Ейск; 1907- 1908- 13 месяцев арестант, тюрьма, г. Ейск; 1908- 1909- конторщик, г. Ростов; 1910- 1914 - счетчик-статистик, г. Петербург; 1914- 1919 - счетчик-стагистик Губстатбюро, г. Чернигов; 1920- 1922- редактор газеты, г. Ейск; 1922- 1924- литсотрудник, журналы "Работница", "Крокодил", г. Москва; с 1925 - заведующий редакцией журнала "Лапоть"
Творческая биография Архангельского начинается с переезда в 1910 году в Петербург. Это было время, когда литературная жизнь столицы переживала повальное увлечение модернизмом всех оттенков: от агонизирующего символизма до акмеизма и футуризма, дебютировавших на литературной арене. Символизм, закат которого переживали его вожди и метры, одновременно бурно развивался вширь, полностью покорив окололитературную среду.
Особенно сильное влияние оказал символизм на литературный быт эпохи. О том, что модный стереотип жизни "задел" молодого Архангельского, свидетельствуют многие его письма петербургских лет, в которых мы находим и рассказ о вечере, где в лотерею разыгрывался билет с надписью "Убей себя", о посещении литературного маскарада и знакомстве с поэтами. Все это он описывал с чисто провинциальным энтузиазмом и без тени иронии. Да и стремительность, с которой Архангельский вживается в стиль петербургского модерна, поразительна, особенно если учитывать жизненный опыт, уже стоявший за его плечами. В его письмах той поры отразился весь нехитрый арсенал, заимствованный из "новых веяний": модная любовь к "страшному" в непременном сочетании с любовью к "красивому", восторженно усвоенные у литературной богемы Петербурга.
К этому периоду относятся и первые из известных нам стихотворных опытов Архангельского.
От них веет подражательностью, о чем едва ли не первым предупреждал начинающего поэта Н. С. Гумилев. Сохранилось письмо Гумилева, рукой Архангельского помеченное 1910 годом, в котором подробно разбирается стихотворение "Он стал над землей и горами...". "Исполняя Вашу просьбу,- писал Н. Гумилев,- пишу Вам о Ваших стихах. По моему мнению, они несколько ходульны по мысли, неоригинальны по построению, эпитеты в них случайны, выражения и образы неточны. От всех этих недостатков, конечно, легко отделаться, серьезно работая над собой и изучая других поэтов, лучше всего классиков - но пока Вы не совершили этой работы, выступленье Ваше в печать было бы опасно прежде всего для Вас самих, как для начинающего поэта".
Как видно из оценки Гумилева, подверстыва-ние себя под готовые формы чужой жизни не прошло бесследно для творческого развития Архангельского: здесь он также пошел по пути освоения "среднемодернистского" стиля, что заставляло его блуждать между влияниями тех или иных "учителей". Жизнь в Петербурге помогает понять, откуда рождались у него такие, например, стихи:
Каждый день - родник прозрачный,
Остуденный чистый ключ.
Я в одежде новобрачной --
Ты меня тоской не мучь.
Я как ангел в день престольный.
Я пью, молюсь, хвалю.
И шепчу светло и вольно
Слово дивное: люблю.
Уношусь все выше, выше
От сомнений и тревог.
И в душе любовью дышит
Брат и друг желанный - Бог
В стихах чувствуется влияние как литературной атмосферы, в которой вращался Архангельский, так и круга его чтения. "Пока прочли "Край Озириса" К. Бальмонта, - писал он жене в январе 1913 года, - и "Кубок метелей" - симфонию А. Белого - высочайшей музыкальности и глубины - первую для моего ума и слуха поразительную..."
В переписке Архангельского мелькают и другие выразительные приметы литературной жизни столицы: приглашение на заседание Общества поэтов, упоминание о вечере на квартире В. В. Розанова, о посещении Религиозно-философских собраний. Возможно, отсутствием творческой индивидуальности, суетным стремлением быть "как все" объясняется резкость отзыва о нем Блока, встретившегося с Архангельским на квартире Е. П. Иванова в 1913 году. После этой встречи Блок записал в дневник: "Позже пришел г-н Архангельский со своей женой (невенчаны). Характерные южане, плохо говорящие по-русски интеллигенты, парень без денег, но и без власти, без таланта, сидел в тюрьме, в жизни видел много, глаза прямые. Это все - тот "миллион", к которому можно выходить лишь в броне, закованным в форму; иначе эти милые люди, "молодежь" с "исканиями" - растащит все твое, все драгоценности разменяет на медные гроши, все растеряет, разиня рот... Сидели до 2-х часов ночи, г-н Архангельский все разевал на меня рот, ди-
вовался, что я за человек" Блок распознал в нем человека околосимволистской толпы; его негодование было тем более мучительным, что он чувствовал себя отчасти ответственным за возникновение и размножение этой генерации молодых людей с "исканиями". По сообщению Ф. А. Рейзер, второй жены Архангельского, отзыв Блока был ему известен и стал одной из основных причин, по которой он впоследствии бросил писать стихи. Справедливость мнения Блока подтверждается шуточными грамотами, составленными другом Архангельского М. Ф. Андреенко-Нечитайло. В грамоте "Пагубные стороны души Александра" под пунктом б значится: "Пристрастие к людям видным, как то: пииты и проч., и к знакомству с оными стремление, после же оного желание расположение сих особ снискать, кое чисто внешне проявляется, как то: называние оных особ по имени толико, без титла, отчества".
В 1914 году Архангельский с семьей перебирается в Чернигов, но и здесь молодой поэт продолжает жить интересами прежних лет: он собрал вокруг себя кружок из местных литераторов, получивший название "Камин". Стилизованные под петербургский модерн собрания с чтением стихов у горящего камина заполняли теперь досуг скромного служащего Оценочно-статистического бюро, каким был Архангельский. В их атмосфере и рождались стихи, составившие первый сборник "Черные облака" .
В единственной рецензии, подписанной А. Смирновым, были отмечены два главных недостатка стихов: эклектизм и несамостоятельность. Рецензент разложил многие стихотворения по первоисточникам, показав, как мирно соседствует в них влияние А. Ахматовой, А. Блока, Гиппиус с "воспоминанием о Лермонтове". Действительно, главная черта поэта - восприимчивость к чужому слову, и даже излишняя переимчивость для оригинальных стихов оборачивалась утратой индивидуальности. Но в дальнейшем свободное срастание с чужим стилем станет одной из главных причин совершенства его пародий.
В 1919 году Архангельский возвращается в Ейск, где в 1920- 1921 годах редактирует местную газету "Известия", являясь не только редактором, но и одним из ее активных сотрудников. Из номера в номер следуют его статьи, заметки и корреспонденции, помещенные как за собственной подписью, так и под псевдонимами. Здесь же были опубликованы его политические фельетоны в стихах- "Митинг в Крыму", "Кого выбирать в Советы?" и др. Наряду с журналистской деятельностью Архангельский продолжает писать лирические стихи, которые вошли в коллективный сборник "Конь и лани". Новые стихи уже свободны от всяких связей с символизмом, но теперь в них без труда угадывается подражание Маяковскому. Не успев изжить одно влияние, он подпадает под другое, более современное.
Сборник "Конь и лани" дает уже серьезные основания считать, что если Архангельский-поэт и обладает талантом, то это талант имитатора и стилизатора. Он не столько пишет свои стихи, сколько переписывает чужие: тень Маяковского угадывается за большинством его произведений того периода:
Когда я умру, дорогие, не плачьте. Не надо надоевшей слезливой чепухи, Но белый флаг над могилой повесьте на мачте, Вместо панихиды пусть прочитают стихи.
Пусть оратор (но кратко!) пришедшим скажет, Что тут похоронен веселый поэт, Случайно захвативший на пляже Вместо книги стихов - пистолет...
Не ищите в смерти ни слабость, ни силу, В сознании сделано это иль в слепоте. Но пусть весной на мою могилу Приходят влюбленные зачинать детей.
Тон непонятного пророка, деловито отдающего распоряжения по своим похоронам, в сочетании с неожиданной концовкой создает комический эффект. Пытаясь выдать чужие художественные достижения за оригинальное творчество, Архангельский был обречен носить звание эпигона. Не случайно у него часто возникали сомнения в правильности избранного пути:
Устал я скитаться бродягой, Последнее счастье искать, Склонясь по ночам над бумагой, Ненужным стихом истекать.
Эти сомнения, видимо, и объясняют новый поворот жизненного пути. В январе 1922 года Архангельский едет в Москву делегатом на Всероссийский съезд РОСТа. В Ейск он уже не возвращается, а поступает работать после съезда в только что основанную московскую "Рабочую газету". Журналистская деятельность увлекает его. "Очень много приходится работать,- пишет он жене,- весь день в разъездах и ходьбе. Устаю физически, но душевно бодр. Передо мной проходит масса людей, фабрики, заводы. Завел много знакомств с рабочими. Это интересно".
Параллельно с репортерской деятельностью Архангельский активно сотрудничает в сатирических изданиях. Его псевдоним Архип сразу стал популярным у читателей "Крокодила", постоянным сотрудником которого он был десять лет (1922- 1932), и "Лаптя", где также работал достаточно долго (1925- 1932). Публиковался он и в журналах "Бегемот", "Красный перец", "Смехач", "Огонек", "Красная нива", в "Вечерке". В эти годы Архангельский с головой окунается в стихию многописания. Более чем умеренный заработок заставлял браться за самые разнообразные темы. Почти все, что было создано в эти годы, утратило свой интерес для сегодняшнего читателя. Не следует, однако, из этого делать вывод, что Архангельский был плохим сатириком, но сам жанр, требовавший моментального отклика, заставлял спешить, писать на ходу. Поэтому даже те произведения, которые Архангельский включал в отдельные сборники, вряд ли способны вызвать улыбку сегодня. А сборни-ков было выпущено более десяти, тоненьких, небольшого формата, на плохой бумаге. Их содержание красноречиво характеризуют заглавия: "Бабий комиссар" (1926), "Коммунистический Пинкертон" (1925, 1926), "Аэрофил" и другие рассказы" (1926), "Собачья радость" (1927), "Слово и дело" (1927), "Банный лист" (1927), "Деревенские частушки" (1928), "Самоновейший оракул, или Веселый отгадчик всего задуманного" (1928), "Частушки" (1929). Обращает на себя внимание название одного из них - "Веселые картинки поповской паутинки" (1931). Если вспомнить, что в Петербурге Архангельский посещал Религиозно-философские собрания, то путь, проделанный им за эти годы, обозначится особенно рельефно. Как выразился бы Блок, перед нами "теза" и "антитеза".
На каком-то этапе сатирическая деятельность принесла Архангельскому даже некоторую известность, но она его не удовлетворяла. В шуточном послании он писал с иронией о себе:
Да, сочинительство ужасно,
Да, рифмоплетство - это мрак,
Рожать "младенцев" ежечасно
Способен гений иль дурак.
Недовольство собой, близкое иногда к отчаянию, завершается довольно неожиданно. Среди потока однодневок, которые создавал он на ниве сатиры, он набредает на тот жанр, в котором суждено было наиболее полно раскрыться его дарованию: пародию. Первая пародия была написана им на Маяковского ("Октябрины"), то есть на недавнего кумира. Она была еще на грани подражания, но такого подражания, за которым угадывается способность взирать на чужой стиль трезво, без восторга эпигона. На этом поприще и начинает Архангельский постепенно нащупывать почву под ногами, обретая точку опоры, которая помогла реализовать накопленный опыт.
Авторитет, который сумел заслужить Архангельский у современников, пришел к нему не сразу. Начав писать пародии, он постепенно все больше и больше сатирические жанры, главным из которых был для него стихотворный фельетон, подчинял литературным интересам. В 1926- 1932 годах эти фельетоны под псевдонимами и без регулярно печатались на страницах раппоз-ского журнала "На литературном посту", реже публиковались они в других журналах и газетах. Большинство из них так или иначе было связано с острой литературной борьбой тех лет. Но примечательно, что, являясь в фельетонах одним из рыцарей рапповской гвардии, в жанре пародии и эпиграммы Архангельский оказался человеком абсолютно независимым от групповых пристрастий и одна из лучших эпиграмм - "Одним Авербахом всех побивахом" - была направ-лена в адрес вождя и руководителя РАШТа -Л. Авербаха.
Независимость часто приходилось отстаивать и защищать, потому что многие пытались "направить" перо пародиста. Например, в архиве Архангельского сохранилось письмо от критика В. Ермилова, который пытался предначертать целую программу, выдвигая в качестве объектов для пародии и "Дорогу на океан" Л. Леонова, и "Похождения факира" Вс. Иванова, и "Похищение Европы" К. Федина. Наставлял он Архангельского не только в том, что высмеивать, но даже и в том, кого и в какой степени. Ермилов был не единственным, кто пытался, выражаясь словом М. Булгакова, сыграть при Архангельском роль "вампира-наводчика". Но из всех книг с закладками и подчеркиваниями, услужливо предлагаемых с разных сторон, в "работу" попадало лишь то, что отвечало его собственному представлению о целях и задачах литературы. И благодаря своей способности отрешиться от злобы дня Архангельский сумел поднять ясанр пародии на небывалую высоту.
Под его пером пародия из развлекательного жанра превратилась в самобытный род художественной критики. "Пародия должна отвечать тем же требованиям, которые предъявляются критике",- сформулировал он свое кредо. К этой цели он стремился, ее он достигал в большинстве случаев.
Еще одно благоприятное обстоятельство помогло становлению Архангельского-пародиста: начавшаяся дружба с художниками Кукрыниксами. Это содружество стало вскоре настолько прочным, что он стал как бы четвертым в их троице. Иллюстрации Кукрыниксов к эпиграммам и пародиям Архангельского по своему соответствию с текстом так и остались непревзойденными, хотя впоследствии и другие замечательные художники создавали рисунки к ним.
Многие из явлений литературы, снова возвращавшихся в нее в 20-х и 30-х годах в обновленном виде и воспринимавшихся новым читателем как неслыханные художественные открытия, пародисту были давно известны. В короткой фразе Шкловского он без труда угадывал некогда знаменитую короткую строку "короля фельетонистов" Власа Дорошевича. Не в диковинку ему было и излюбленное Шкловским ассоциативное сцепление мыслей, "культ логической прихотливости" - он в свое время был внимательным читателем "Опавших листьев" В. Розанова. Не состав-лял загадки для Архангельского и стиль прозы И. Эренбурга. Он улавливал в своих современниках многое такое, что ускользало от внимания критиков, поскольку взирал на литературный процесс с высоты эпохи, в которой все эти явления зарождались. Переболев большинством литературных болезней в молодости, он не просто обрел иммунитет, но стал великолепным диагностом. Не сумев стать оригинальным поэтом. Архангельский в качестве пародиста стал в 20-е и 30-е годы арбитром вкуса.
В пародии он вложил весь свой выстраданный опыт. Написал он их немного, работал над каждой подолгу. Их глубина и серьезность рождались из сознания, что "плетение словес", каким бы изощренным и виртуозным оно ни было, не есть еще литература в истинном значении слова. "Он способен был улыбаться,- вспоминал А. Плато-нов,- читая самую серьезную и хорошо разработанную прозу, потому что и в такой прозе он чувствовал некоторую условность, поедающую то существо произведения, ради которого оно написано. За этой условностью искусства он видел условность, то есть ложные формы самой действительности - те далеко не условные, а реальные силы и пережитки старого общества, которые мешают людям существовать на свете".
"Художество без темы и темы обязательно значительной, художество без человеческой глубины, которую истинный писатель имеет, во-первых, в своей собственной натуре, и во-вторых, придает изображаемым характерам,- такое художество есть род наивности или мошенничества. Это хорошо знал Архангельский". В этих словах Платонову удалось очень точно сформулировать тот главный итог, который принес Архангельский в литературу из своего опыта и который стал его духовным заветом,
Евг. Иванова



далее: ПРОЗАИКИ >>

Александр Григорьевич Архангельский. Пародии. Эпиграммы
   ПРОЗАИКИ
   КЛАССИК И СОВРЕМЕННИКИ
   МОДНЫЕ РАССКАЗЫ
   КРАСНЫЙ ЛОГ
   ПОЭТЫ
   ОКТЯБРИНЫ
   К СЕЗОНУ
   МОЛОДЯНЕ
   ПРОРЫВНАЯ-КОЛЫБЕЛЬНАЯ
   АХ, ЗАЧЕМ ЭТА НОЧЬ...
   8
   ЗАЯЦ И СЛОНИХА
   ШАРАБАРЬ, ЕМЕЛЯ
   2
   Я
   РАЗГОВОР С ПУШКИНЫМ
   ПРИКЛЮЧЕНИЕ В АРКТИКЕ
   О РЫЖЕМ АБРАШЕ
   "ПОСТОЯНСТВО"
   КРИТИКИ
   ВЗГЛЯД И НЕЧТО, ИЛИ КАК ПИШУТСЯ ПРЕДИСЛОВИЯ
   РАСПРОСТРАНЕННЫЙ ВИД РЕЦЕНЗИИ
   МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
   ПУШКИНОЕДЫ
   О ДОНЖУАНСКОМ СПИСКЕ ПУШКИНА
   МАТЕРИАЛЫ И ДОКУМЕНТЫ
   ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ
   КСТАТИ О ПЕРЕВОДАХ
   ДЕТСКОЕ
   ДРУЗЬЯ ДЕТЕЙ
   2. БОБА-БАРАБАНЩИК
   3. ДАМА ИЗ АМСТЕРДАМА
   4. ПЕТЯ-ДЕТКА
   5. МЫ - ИНДУСТРИАЛЬЧИКИ
   СКАЗКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ
   И--
   ЭСТРАДА
   КЛУБНО-ЭСТРАДНАЯ ПРОГРАММА
   ТУРГЕНЕВ НА ЭСТРАДЕ
   ЭПИГРАММЫ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация